АЛЬБЕРТ МИНГАЖЕВ
«Теперь остров — это город-призрак»

| письменное интервью |
На остров мы, мама и нас трое детей, прилетели в ноябре 1975 года, до этого отец уже два года работал там мастером-взрывником. До Диксона мы жили на Украине, в городе Терновка, отец работал горноспасателем на шахте, а мама — бригадиром строительной бригады. Перелёт был тяжёлым, прежде всего для мамы, нам же было всё интересно
и необычно: резкая смена климата, совершенно другая природа, самолёты, люди. В маленьком старом здании аэропорта «Алыкель» для пассажиров был только первый этаж. Больше десяти дней дула пурга, и людей набилось в аэропорту как селёдок в банке; мама отстояла нам спальное место на больших аэропортовских весах. Но люди были спокойны, терпеливо ожидали, когда утихомирится погода и начнут садиться самолёты. Северяне вообще контрастно отличались от шумных жителей Украины не только своей специфичной, «северной», одеждой — спецовками, «климатичками», унтами, — но своим уравновешенным спокойствием, терпеливостью и терпимостью, своей речью.

Туристическая карта-схема маршрута Красноярск–Диксон
по Енисею, 1983 год. Сегодня пассажирские теплоходы до Диксона не ходят.

Фото из архива
Александра Спиридонова
Когда мы прилетели, ноябрьский Диксон был весь в снегу. Отец привёз нас в маленький одноэтажный домик, разделённый на две части. Это была коммуналка на три семьи: общая кухня с печкой на дровах, у входа — холодный туалет с бочкой внизу, ванной не было. Окна выходили на бухту Самолётную. Когда зимой в бухте садились самолёты, каждое утро нас будили роторы, которые очищали от снега взлётную полосу и дорогу от островадо посёлка, а заодно и футбольную площадку недалеко от стоянки. Потом мы переезжали из одной квартиры в другие, более тёплые, что было очень важно в наших условиях. Как-то без ордеров, просто договаривались и переезжали.
Жителей на острове было много, поэтому многие жили
в коммуналках, общежитиях, ЦУБиках — круглых жилых бочках. За каждой организацией были закреплены свои дома, детсады, гаражи, котельные. Чётко выделялись дома и учреждения трёх градообразующих организаций: Гидромет, аэропорт и воинская часть, все они были независимы друг от друга, как государства в государстве. Как и весь остров от материковой части.

---------
Люди жили на острове тесно, дружно.
Но, конечно, не без ссор и потасовок
в силу близкого соседства на одной кухне.
______
Бывало, распадались семьи, менялись партнёрами — такая маленькая «Санта-Барбара». Иногда стрелялись: оружия хватало (в семье одноклассника сестры отец убил жену, а затем себя). ТВ появилось в домах только к концу 70-х годов (помню, мы бегали на «старую приёмную» к техникам посмотреть на собранный ими телевизор, программы шли
по московскому времени), поэтому чаще всего люди собирались вместе, развлекались и веселились сами, очень часто ходили друг к другу в гости, в кинотеатр (очередь за билетами была длиннющей, её хвост шёл из клуба далеко на улицу).

На острове было три клуба: центральный клуб
в аэропортовской части, «Красный уголок» в РМЦ и клуб для военнослужащих. Во всех кипела жизнь, занимались в различных кружках, было несколько вокально-инструментальных ансамблей (они конкурировали с поселковыми). На Новый год мы с женой и друзьями гурьбой ходили из клуба в клуб, молодёжи было — яблоку негде упасть. Танцевали, встречались, все были рады друг другу, как будто не виделись целый год…

--------
В посёлке был коровник: молоко доставляли в магазин,
а также бесплатно — в школу и детсады. Сено для коровника привозили на кораблях. Представляете, какова была себестоимость этого молока?
______

На острове же, в Гидромете, был свинарник, он сгорел на моих глазах, я помогал вытаскивать маленьких поросят из огня. А ещё была конюшня. Судьбу каждой лошади мы помним, они играли важную роль в жизни острова: работали как тягловый скот, а на празднике «День Солнца» катали детей в расписных санях с ветерком. Одна лошадь как-то утонула, провалилась под лёд около плотины, сани до сих пор торчат в бухте на отмели. В конце 80-х годов конюшню ликвидировали, остался один бесхозный конь Максим, который бродил никому не нужный по посёлку: нечёсаный, с огромными копытами, длинным хвостом. Как-то в полярную ночь он напугал медсестру детсада Ирину Кущ: она шла на работу и увидела, что на углу дома стоит кто-то, похожий на белого медведя. Естественно, она испугалась и собралась уже бежать, но пригляделась — а это наш Максим притулился в углу и спит, весь белый от снега и изморози. Потом Максима задавила машина, и на проезжей части ещё долгое время лежал его грязный хвост. В его молодые годы, когда летом
он пасся «на вольных хлебах»,мы с братом находили его, надевали на него самодельную уздечку и катались, воображая себя индейцами.

К слову о хлебе. На острове было две пекарни: гражданская и воинская. Пекли очень вкусный хлеб, высокий, ароматный, домашний. Когда дети уезжали в Красноярск в институт (благо тогда рейсы были прямые, несколько раз в неделю), они всегда просили передавать им нашу копчёную рыбу и наш хлеб, для них он был вкусом и запахом дома. О нём когда-то написал наш таймырский поэт Валерий Кравец:



Благословен приют гостиниц…
Но всё же хочется домой.
Я для тебя куплю гостинец
В хлебопекарне островной.
Податлив, как меха гармошки,
И с виду, и на вкус хорош.
Поешь его, а после крошки,
Как в год голодный соберёшь.
Не режут тонко хлеб буграстый,
Захочешь взять — бери ломоть,
И будет в нём гостеприимства
Воплощена живая плоть.

<…>

На острове была восьмилетняя школа, ученики 9 и 10 классов учились в поселковой школе: жили в интернате, а на выходные уезжали или шли пешком домой — на остров. Мы, помладше, очень завидовали их взрослости и самостоятельности. Нас, мальчиков, возили в мастерские поселковой школы только
на уроки труда. Однажды, по возвращению из посёлка, мы заблудились. Выехали в спокойную погоду, но через несколько минут налетел позёмок и запуржило так, что не видно стало ни зги. Вездеход метался из стороны в сторону, водитель несколько раз вылезал и осматривался. Надежда Николаевна Науменко, учительница английского языка, сопровождавшая нас, перепугалась, но нам, «стреляным воробьям», всё было нипочём. Слава богу, выехали к островной плотине, и всё обошлось.

Детей на острове было много. Зимой мы катались на санках, на лыжах. На «лягушатнике» чистили площадку, играли в хоккей самодельными клюшками. Летом делали плоты, плавали на них по «лягушатнику» или вдоль бывшей ледовой дороги, по Карскому морю, от острова к посёлку. Иногда, в особо «жаркие» дни, мы купались в карьере. Купанием это можно назвать условно: мы разжигали костёр, быстро окунались в неглубокое озерцо и тут же бежали греться. В основном родители старались вывезти детей на материк в пионерлагеря сами или со знакомыми.
В 1980 году построили десятилетнюю школу, и мы перешли учиться туда, а старую школу отдали под общежитие аэропорта. Приехало много новых очень талантливых, творческих учителей, энтузиастов своего дела: сёстры Лидия Артамонова и Лариса Коршунова, Николай Корсунов, Татьяна Черепанова, Надежда Куйдина, Валентина Ширко, Николай Кудрявцев и многие другие. Всеми мудро бессменно руководила директор Инна Григорьевна Гомель. Вспоминаю всех своих учителей с благодарностью, их пример подвигнул меня пойти по их стопам. В 1982 году я закончил школу и поступил на историко-английский факультет Башкирского государственного пединститута в Уфе. После института год проработал в городе Туймазы (БАССР), а потом сбежал на Диксон, прихватив с собой молоденькую, красивую жену.

С 1988 по 2002 годы работал в островной школе, затем перевёлся в поселковую, где до сих пор работаю учителем английского языка, истории и обществознания. Всё хорошо, но нет-нет, да глаза косятся на остров. Видишь до боли знакомые очертания, теснятся воспоминания, щемит душу.

--------
До Диксона долго шла перестройка,
до середины 90-х у нас оставался маленький островок коммунизма во всём этом бедламе.
______

Завоз продуктов и товаров шёл, очевидно, ещё по инерции. Продуктов хватало, но ввели карточки, в том числе как защиту от ошалелых туристов: пассажиры, приезжавшие на теплоходеиз Красноярска, Дудинки и Норильска, забегали быстро в магазины, скупали всё подряд и тут же возвращались обратно. Поэтому продавцы прятали самые дефицитные товары от них, зная, что до следующей навигации больше не завезут.

Какое-то время нас не трясло, как всю страну. Выезжая
в отпуск, мы удивлялись тому, что на материке. Но потом дошло и до Диксона, и грянула катастрофа. Первыми пострадали военные, по всему Северу ликвидировали всю систему ПВО (на острове находился штаб бригады ПВО). В короткий срок их эвакуировали в безвестность, а это была треть населения острова и учеников школы. Затем перестройка коснулась аэропорта, время «экономистов» и неразумное правление отцов-командиров привели к тому, что мы лишились заказов, финансирования и распродали свои вертолёты. Лучшие опытные экипажи и авиатехники были вынуждены уезжать, с ними, естественно, и дети. Потом началась атака на науку, наука оказалась нерентабельна. Ликвидировали крупный научный центр сбора и обработки данных и знаний о природе и погоде в Арктике (ДУГКС). Сейчас маленькая полярная станция «Остров Диксон» — всё, что осталось от былого могущественного градообразующего центра и от всего полярного посёлка.

От безысходности люди стали уезжать, перспектива и надежда покинули остров. То, что создавалось за много лет неимоверным трудовым подвигом полярников и всей страной, уничтожилось за кратчайший срок. Теперь остров — это город-призрак, с пустыми глазницами окон; город-памятник тем,
кто пытался героически освоить суровый Крайний Север; город-свидетельство нашей глупости и наивной веры в лучшие времена; город-обвинение нашему «мудрому» руководству.


--------
И для меня, моей жены и дочери
остров — это наш дом, хоть и покинутый.
______
В 2006 году, после долгой борьбы людей с администрацией школу закрыли, и всех оставшихся жителей перевезли в посёлок. Началась другая жизнь, полуостровная-полуматериковская. С 1975 по 2002 год я прожил, проучился, проработал на острове. И никогда материковая часть посёлка для меня и моей семьи не была частью единого поселения. У нас было всё своё, мы были самодостаточными и самообеспеченными. Мы были разными по менталитету, культуре, атмосфере (здесь на острове гордились, что мы — полярники, даже северных надбавок было больше). Если по делам попадали в посёлок, то стремились побыстрее вернуться домой. На острове было по-домашнему уютно и знакомо, доброжелательно.
И для меня, моей жены и дочери остров — это наш дом, хоть и покинутый. Мы вспоминаем его часто и с тоской. Живя в посёлке, мы смотрим на него и не можем привыкнуть к новому месту. Особенно сейчас, когда дух Севера, полярный дух арктического посёлка, уважение к себе как к полярнику исчезло. Понаехали другие люди, в глазах — рубли. Часто они относятся без почтения, уважения к этим местам и людям, которые открывали и осваивали этот негостеприимный край «белого безмолвия».
Дорогие читатели! К сожалению, нам не удалось установить авторство некоторых опубликованных здесь снимков. Если вы знаете авторов фотографий, чьи фамилии здесь не указаны, или заметили ошибку в описании того или иного снимка, напишите письмо с пометкой «фотоархив»
куратору проекта Анне Груздевой: anna.gruzdeva@siberiadot.ru

выберите героя
Поделиться полярной историей